XIX
Утром на другой день у него болела голова, гудело в ушах и во всем теле чувствовалось недомогание. Вспоминать о вчерашней своей слабости ему не было стыдно. Он был вчера малодушен, боялся даже луны, искренно высказывал чувства и мысли, каких раньше и не подозревал у себя. Например, мысли о неудовлетворенности философствующей мелюзги. Но теперь ему было всё равно.
   Он не ел, не пил, лежал неподвижно и молчал. «Мне всё равно, — думал он, когда ему задавали вопросы. — Отвечать не стану... Мне всё равно».     
   После обеда пришел Михаил Аверьяныч и принес четвертку чаю и фунт мармеладу. Дарьюшка тоже приходила и целый час стояла около кровати с выражением тупой скорби на лице. Посетил его и доктор Хоботов. Он принес склянку с бромистым калием и приказал Никите покурить в палате чем-нибудь.
   Под вечер Андрей Ефимыч умер от апоплексического удара. Сначала он почувствовал потрясающий озноб и тошноту; что-то отвратительное, как казалось, проникая во всё тело, даже в пальцы, потянуло от желудка к голове и залило глаза и уши. Позеленело в глазах. Андрей Ефимыч понял, что ему пришел конец, и вспомнил, что Иван Дмитрич, Михаил Аверьяныч и миллионы людей верят в бессмертие. А вдруг оно есть? Но бессмертия ему не хотелось, и он думал о нем только одно мгновение. Стадо оленей, необыкновенно красивых и грациозных, о которых он читал вчера, пробежало мимо него; потом баба протянула к нему руку с заказным письмом... Сказал что-то Михаил Аверьяныч. Потом всё исчезло, и Андрей Ефимыч забылся навеки.
   Пришли мужики, взяли его за руки и за ноги и отнесли в часовню. Там он лежал на столе с открытыми глазами, и луна ночью освещала его. Утром пришел Сергей Сергеич, набожно помолился на распятие и закрыл своему бывшему начальнику глаза.
   Через день Андрея Ефимыча хоронили. На похоронах были только Михаил Аверьяныч и Дарьюшка.

                                             XIX

In the morning the next day his head ached, it rang inside the ears, and all the body felt incapacitated. To remember his weakness the day before was not shameful to him. He was weak willed yesterday, scared even of the moon, sincerely saying feelings and thoughts out loud, which before he did not suspect of himself. For example, thoughts about the dissatisfaction of the philosophizing pipsqueak. But it was all the same to him now.
   He was not eating, not drinking, laid down motionless and remained silent. It does not matter to me,— he thought, when they asked him questions. — I will not answer.. it does not matter to me.”
   After lunch Mikhail Averyanich came and brought a quart of tea and a pound of marmalade. Darushka also came and stood by the bed a whole hour with an expression of blunt grief on her face. Doctor Khobotov also visited him. He brought a bottle with bromide pills and ordered Nikita to have a smoke of something in the ward.
        Towards evening Andre Efimich died from a stroke. First he sensed a shuddering chill and nausea; something repulsive, so it seemed, penetrating in the whole body, even up to the fingers, stretched from the stomach to the head and flooded the eyes and ears. The eyes turned slightly green. Andre Efimich realized that his end had come, and recalled that Ivan Dmitrich, Mikhail Averyanich and millions of people believe in eternity. But what if it is real? However, eternity was not desirable to him, and he thought about it only a moment. A herd of deer, unusually beautiful and graceful, about which he was reading yesterday, ran by him; then a woman extended him a hand with a registered letter… Mikhail Averyanich said something. Then everything disappeared, and Andre Efimich lost consciousness forever.
   Peasants came in, took him by the arms and by the legs and carried him into the chapel. He laid there on a table with open eyes, and at night the moon illuminated him. In the morning Sergei Sergeyich arrived, piously prayed at the cross and closed the eyes of his former boss.
   A day later Andre Yefimich was buried. At the funeral were only Mikhail Averyanich and Darushka.